Ночь двадцать второго июня провел за рулем. Следил за дорогой и посматривал на часы. Самая светлая ночь в году, она и 85 лет назад обещала быть самой спокойной. Но не вышло. Сегодня история как-бы повторилась. Несмотря на общую память и скорбь этой даты, несмотря на то, что «Киев бомбили, Нам объявили, что началася война» последовали налеты вражеской авиации на Воронеж, Дубну, Крым. Когда-то потомки нам не поверят, но сегодня каждый день может повториться сюжет знаменитой картины Пластова «Фашист пролетел».

К войне быстро привыкаешь, кажется, наше поколение отвыкнуть уже не сможет

Картина Пластова — трагичная притча о случайной и нелепой смерти безвинного мальчика-пастуха — была показана на Тегеранской конференции (1943), где произвела сильное впечатление на мировых лидеров (сегодня их такими рецептами не пронять).

А еще мне понравился сюжет в радио «Звезда FM», прослушанный за рулем, о работе метрополитена в ходе войны. Оказывается, это был грандиозный проект по реконструкции объекта транспорта в гигантское бомбоубежище.

К 1941 году в Москве уже были построены три линии метрополитена с 21 станцией. Во время войны днем метрополитен перевозил пассажиров, а ночью превращался в бомбоубежище. В 1941 во время бомбежек на станциях укрывалось в общей сложности до 13,9 млн человек. В 1942, когда авианалеты стали реже, 303 тысячи. Последний снаряд упал на Москву в июне 1943, но метрополитен сохранял свой статус бомбоубежища до самого конца войны.

Метро, оно вот еще и такое бывает

Приехав домой прочитал текст Дмитрия Филиппова о героях и теме подвига. Привожу его целиком.

И немного о героях.

Отличительной особенностью этой войны является то, что мы практически не знаем её героев. Нет, мы видим билборды с Героями России, видим ролики в интернете с духоподъемными кадрами, но мы не знаем героев поимённо. Мы не знаем сути подвига тех, кто изображён на этих билбордах. Редкие исключения — экипаж танка «Алёша», в одиночку остановивший вражескую ударную группу. Мы знаем подвиг Владислава Головина, позывной «Струна». Знаем якута Андрея Григорьева, победившего врага в рукопашной. Но мы их знаем в силу случайных обстоятельств. Потому что в век интернета завирусились видео их подвига. «Струну» знаем, потому что талантливая Юта написала о нём песню.

А мне вспоминается история моего друга Инженера, который во время штурма Авдеевской промзоны ножками дошёл до укрепа хохлов, закинул им внутрь подвала рюкзак со взрывчаткой и шёл обратно, ожидая очереди в спину. Укреп был взорван, задача выполнена. Об этом я написал в своём романе «Промка». Но у Инженера не было камеры на шлеме, его подвиг не попал в СМИ. Поэтому, ему даже «За отвагу» не дали. И таких подвигов — тысячи.

В Великую Отечественную вся страна знала Зою Космодемьянскую, Николая Гастелло, Александра Матросова, Виктора Талалихина и многих, многих других, потому что страна и военные журналисты работали вместе. Журналист узнавал о подвиге, писал о нём — страна реагировала всем своим военным и общественным аппаратом. Я без критики сейчас, но что то мы в этом плане не дорабатываем, мне кажется.

Дмитрий Филиппов пишет:

Мне очень хочется верить, что бойцы, дравшиеся насмерть 100 дней в горбольнице окружённого Купянска, останутся в народной памяти наравне с защитниками Брестской крепости

Сегодня вспоминаю подвиг двоюродного деда Евгения Новикова, который погиб на территории врага в феврале 1945 года за несколько месяцев до окончания войны. Погиб в атаке, в бою. Ему было двадцать!

В качестве резюме отрывок из стихотворения Михаила Душина:

Когда-нибудь умрёт последний выстрел,
Последний взрыв остынет набегу.
Над полем смерти жизни коромыслом
Повесит дождик радугу-дугу